Шестой литературный конкурс ВерхоЛесья

Объявляю открытым Шестой открытый литературный конкурс Верхнего Леса.
На этот раз судьей буду я… (естественно, с разрешения Дракона Рассвета)

Условия конкурса:

1. В конкурсе участвуют произведения в прозе (рассказ). Жанр – фантастика/фэнтези/мистика.
2. Тема сочинений – «Жертва»
3. Объём произведения – от 9 000 до 12 000 знаков (с пробелами).
4. Конкурс анонимный. Авторы присылают свои произведения прикреплённым вордовским файлом (Microsoft Office Word 2003 *doc) Аделаиде на и-мэйл kaliya4@gmail.com .
Письмо должно быть озаглавлено «6 Конкурс ВЛ».
Рассказ должен иметь название, а в письме должно быть указано имя (никнейм) автора, которое будет оглашаться при подведении итогов.
5. Срок подачи работ – до 23.00 часов 1 июня 2010 г.
6. Голосование проводится в течение двух недель после выкладки работ (1.06.2010), т.е. по 15 июня 2010.
Голосуют авторы в обязательном порядке, а также все (желающие) читатели. Оценки выставляются по 10-балльной шкале (1 – плохо.... 10 – отлично) по форме:
"Рассказ № 1 (название) – 5 баллов.
Рассказ № 2 (название) – 9 баллов" и т.д.
Участники конкурса голосуют за все работы, кроме собственной.
Читатели голосуют за все конкурсные работы (в противном случае голос не учитывается).
Результаты голосования присылаются Судье либо здесь личным сообщением, либо на и-мэйл kaliya4@gmail.com
Возможно (и желательно!) высказывать свои впечатления от рассказов в конкурсной теме в форме комментариев.
7. По прошествии 2х недель голосования (т.е. 15 июня 2010) Судья подводит итоги, суммируя все выставленные оценки, и объявляет победителя (победителей).

Это сообщение отредактировал Аделаида - 5.06.2010 - 17:52

Рассказ №1. Старая яблоня

Крошечная пыльца парила в воздухе, разнося сладкий аромат по всей округе. Нежные белые лепестки легонько трепетали на ветру, раскачиваясь на родных ветвях. Аромат цветущей яблони разносился по всему дачному участку. И это от всего лишь одной старой низкорослой яблони с кривыми обросшими мхом ветками, хотя на иных участках росли десятки, а то и сотни крепких, молодых плодовых деревьев. А тут всего лишь одна старая немощная яблоня.
Нет смысла, да и не найти, не подобрать слов, чтоб в полной мере описать всю красоту цветущего дерева, всю мистерию круговорота его жизни. Тот, кто видел это своими глазами, вдыхал густой дурманящий аромат цветов яблонь, тот знает все сам, а тот, кто не видел и не вдыхал, все равно не проникнется и не поймет объяснений – это надо прочувствовать самому, а потому бесполезно пытаться рассказать об этом.
Кто и когда эту яблоню посадил на этом участке, не помнили даже хозяева. Точнее нынешние хозяева, ведь первая хозяйка была мертва уже шестой год как. А ее дети навещали когда-то с любовью тщательно возделанный участок земли редко, раз в месяц на пару дней и все, а младшее поколение, вечно занятое какими-то своими молодежными делами, практически не приезжало. Земля заросла, ухоженные когда-то цветочные клумбы одичали, кусты смородины, ирги, барбариса и малины разрослись и разлохматились. Лишь старая яблоня стояла на своем месте слева от дома и исправно цвела каждую весну, хотя яблок она уже который год не давала, а ведь когда-то дети любили играть рядом с ней, в ее тени, а яблоня смотрела на них с теплом и любовью.
Но в лето этого года все поменялось. Дача ожила. Наследники решили восстанавливать участок не столько в память о любимой бабушке и ностальгии, сколько потому что «надо», ведь наверняка соседи ругаются на заросший участок, да и сами сады постепенно оживали после застоя, начавшегося когда «внуки» выросли и уже не приезжали сюда на лето, чтоб бегать по полям и лесу, купаться в озере и собирать грибы с ягодами. А сейчас ситуация медленно, но верно менялась.
В один из выходных дней к дачному дому с зеленой крышей подъехала машина, из которой выбралась шумная веселая компания – семья приехала проведать свою дачу, проснувшуюся от зимнего сна. Припарковав машину у забора, родители сразу же отправились осматривать дом, постройки и участок. Их взволнованные голоса разносились с разных сторон:
- Ой, а печка-то разваливается. Замазывать ее надо срочно, пока не развалилась совсем…
- Забор весь покосился, новый ставить надо…
- А сарай-то, сарай! Дверь на петле одной держится и стены в разные стороны разъехались. Сносить надо и новый строить…
- И крышу менять надо. Вон она протекает уже…
А дети, которым уже перевалило за два десятка лет, первым делом направились проведать старую яблоню. Дети были близнецами и понимали друг друга без слов. Наедине друг с другом они могли позволить себе все что угодно. И вот сейчас они вместе обнимали корявый ствол старой яблони, а дерево своими ветвями ласково гладила их по рыжим головам. Они шептали дереву приветствия, радовались встрече, а яблоня ветром в листьях отвечала им.
- Мы привезли тебе ленточки, - прошептала девушка, - они очень красивые. Всяких разных цветов. Мы привяжем их тебе на веточки, как раньше.
- А еще мы купили какие-то витамины, мы польем ими тебя и подлечим, - добавил ее брат, - и от всяких паразитов защитим. А там, глядишь, и плодоносить начнешь, как раньше. Помнишь, какие у тебя вкусные яблоки были?
По-прежнему гибкие ветви яблони медленно гладили близнецов по головам и плечам, благодаря их за внимание и заботу. Обрадованные близнецы тут же развили бурную деятельность вокруг яблони. Девушка развешивала по ветвям разноцветные ленточки, повязывала их на корявый ствол, а юноша размешивал в лейке привезенные смеси, чтоб полить дерево. Затем они вместе мазали начало ствола известкой и перемазались сами, а яблоня добродушно журила их за это. Они просидели под деревом до вечера, как в детстве, рассказывая ей всякие истории и слушая ее ответы. По шелесту листьев они понимали, радуется она за них, беспокоится, одобряет или же совсем наоборот. Они научились понимать ее уже так давно, в самом раннем детстве. Еще любимая бабушка привила им любовь к деревьям, и вот теперь брат с сестрой бессознательно ассоциировали это старое дерево с ней, перенося на яблоню всю свою любовь и нежность, которую ранее всегда отдавали своей бабушке. А старая яблоня с радостью принимала их чувства.
На смену вечеру пришла ночь, и родители загнали близнецов в дом спать. Яблоня с грустью наблюдала, как в окнах погас свет. Почему-то именно сейчас она не чувствовала себя одинокой. Именно сегодня ей показалось, что долгие годы одиночества наконец-то прошли и на этом участке и в этом доме снова зазвучат голоса, а пройдет немного времени и к ним добавятся детские, такие же какие она так любила слушать. Ночью соловьи – ее друзья прилетели к ней и запели ей свои песни. Все эти годы общество ей составляли только птицы. С ними она разговаривала, от них узнавала новости, через них общалась с другими деревьями, ведь на этом участке она была единственным деревом. Она с радостью поведала невзрачным певунам о том, что хозяева вернулись к ней и все становится на свои места. Птицы разразились радостными песнями, а потом разнесли эту новость по всем садам. И другие деревья шептались между собой:
- Ну, наконец-то о ней вспомнили. Будет ей радость на старости лет.
Выходные быстро подошли к концу, и молодежи пришлось возвращаться в город – учеба, никуда от нее не деться. Всю неделю брат с сестрой ждали возвращения на дачу, где все это время жили их родители, облагораживая садовый участок и ведя ремонтные работы. Близнецы рвались к старой яблоне, ставшей им давным-давно родной. В сады они едва не бежали, но радость ожидания встречи срубило как на корню увиденное ими, стоило им подойти к дому. Родители ходили по участку, но машине не стояла у забора. Предчувствуя неладное, они вбежали на участок и завернули за дом.
- Нет – нет – нет, - прошептала девушка, глядя на ворота в заборе и укатанный участок рядом с домом, где стояла сейчас машина.
- А, гляньте-ка, что мы тут сделали, - улыбнулся отец семейства, подходя к остолбеневшим детям, - помните, давным-давно хотели стоянку сделать? Вот. В кои-то веки руки дошли. Как вам?
- Папа, что вы сделали? – с ужасом прошептала дочь, - Зачем?
- Чего зачем? Чтоб машину ставить, а не на дороге бросать. Раз мы собрались дачу возрождать, так…
- ЗАЧЕМ ВЫ СПИЛИЛИ ЯБЛОНЮ?! – выкрикнула девушка, поворачиваясь к отцу.
Родитель удивленно захлопал глазами, а потом попытался объяснить, никак не желающей не понимать ситуацию дочери:
- Она ж в метре от забора была, ее по любому пришлось бы спиливать.
- Вы ради своей машины спилили нашу яблоню, па! – присоединился к сестре юноша.
- Она была старая и совсем не приносила яблок. Толку от нее? Пришлось пожертвовать ею. Ничего страшного. Если вам это так принципиально, мы вам посадим хоть с десяток яблонь…
- Да на кой нам ваш десяток?! – вскинулся юноша, а его сестра принялась оглядывать участок в поисках срубленного ствола, который она нашла с большим трудом. Его уже оттащили к другим бревнам и собирались в скором времени распилить на дрова. Не обращая больше внимания на непонимающего суть проблемы отца, они подбежали к поваленному стволу, с ужасом глядя на дело рук своих родителей. Сруб был весь в засохшем соке, словно прозрачной крови. Единственное, что могло утешить близнецов, это то, что умерло дерево по средствам пилы, а не топора. Как-то даже потускнели разноцветные ленточки на ветвях, и даже не запачкалась в земле известка на стволе. Девушка уже не скрывала слезы, опустившись на колени и осторожно поглаживая ствол яблони, а ее брат угрюмо насупившись, стоял рядом с ней. Их мать поднялась от грядки, в которой копалась и, отряхивая от земли руки, подошла к мужу:
- Что это с ними? Я, конечно, знала, что они любят это дерево, но чтоб такая реакция… Вот уж точно чего я не ждала от них. Это нормально?
- Они словно родного человека потеряли, - поморщился мужчина, - даже по маме твоей так не страдали, знаешь ли.
- Странное поведение какое-то…
Близнецы не дали распилить яблоню. Они перетащили ее в самый дремучий угол участка, где никто не смог бы добраться до несчастного дерева. Родители так и не смогли понять чувств детей, оплакивающих дерево, но хотя бы не лезли с расспросами и утешениями, за что обозленные дети были им даже благодарны. Впрочем, родители быстро забыли инцидент с каким-то скрюченным старым дряхлым деревом. Ну не дали дети его спалить, ну ладно. Все равно бы наверняка гореть нормально не стало. А вот близнецы никак не могли забыть… Они вскоре поняли, что нет смысла винить в чем-то родителей. Они ведь никогда не говорили с деревом. Не слушали ее, не чувствовали ее душу. Но годы шли, все менялось. Дети взрослели. У них появились свои дети, которым брат с сестрой посадили новую яблоню в предусмотрительно «ненужном» месте. С этого места еще можно было видеть тот угол, где покоилась старая яблоня. Но за время, дожди и снега ленты потеряли свой цвет и растрепались. Ствол сгнил и врос в землю. Уже никто не смог бы опознать в этом останки когда-то красивого дерева и даже вспомнить каким красивым оно было. И только птицы - маленькие серые певуны по старинке все так же каждый вечер прилетали на то место, где она когда-то стояла, эта яблоня. Но каждый раз не находили ее на месте и с печальными песнями улетали назад.

Это сообщение отредактировал Аделаида - 1.06.2010 - 19:15

Рассказ №2. Кукла

- Тяп-тяп-тяп-тяп-тяп! Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф!
Маленькая девочка, похожая на ладненький колобочек, кругленькая, живая, с темными волосиками, чёрными глазками и оттопыренными ушками, играла на полу кубиками в войну. Война, по её представлению, началась из-за прекрасной принцессы, которую вероломно похитил король зелёных кубиков. Красные же шли по ковру спасать принцессу, возвышающейся в своём красном шелковом платье над полем – точнее, ковром – сражения с равнодушием огромной Водокачки в квартале от их дома.
- Бадюуууух! Пф-пф! – маленькие кубики были солдатами и автомобилями, а большие – танками. Старший брат говорил, что танки – большие и страшные машины для войны – обязательно должны быть в армии, чтобы она была сильной. Ещё брат рассказывал, что танки, когда едут, издают звук, словно друг о друга бьются железяки. Маруська старательно цокала языком, чтобы не у кого не возникало сомнений: по ковру едёт именно танки.
Ещё у хороших был в резерве самолёт. За железнодорожной станцией было большое поле, на котором стояли самолёты и над которым они летали. В ясные дни самолёты летали и над их домом. Тогда Маруська выбегала в сад и, запрокинув голову, смотрела, как высоко-высоко кувыркаются в воздухе фанерные птички. Вот только сложенный братом из газеты самолёт в полёте разворачивался, и Маруське приходилось бежать к брату, чтобы тот снова его сложил.
- Буждууух! Бум! – вражеская крепость была взята через пролом в своей стене, а принцесса торжественно выведена из темницы. Танки салютовали ей из своих воображаемых орудий, солдаты стояли стройным рядом.
Всё, война была закончена.
Маруська посмотрела на часы и нахмурилась. Было уже ровно четыре часа, а в семь они должны будут ужинать. Значит, для прогулки им осталось совсем немного.
Её брат был волшебником. И папа тоже. И мама, когда была жива, тоже была волшебницей. Вот только брат ещё учился быть волшебником, а папа им уже был. Папу все уважали и называли Степаном Васильевичем. А брата, хоть и уважали, звали просто Михаилом, без отчества. Зато Маруська звала его Мишкой и очень любила порой быстро-быстро повторять его имя. Выходило такое забавное миш-миш-миш-миш. Когда у неё начинался заплетаться язык, она смеялась до упада и топала ногами.
- Мишка, пошли гулять! – Маруська влезла на стул около письменного стола брата и решительно взяла в руки большую деревянную линейку. Брат говорил, что с ней она выглядит очень грозной. Михаил поправил на носу круглые очки и покачал головой.
- Может, сходишь с няней?
- Нет, хочу с тобой! – надулась Маруська. Старая няня, которая жила раньше с Маруськой, после смерти мамы пропала. Маруська знала, что это из-за того, что Старая няня не любила их папу. Новая няня папу любила, но её не любила Маруська.
- Тогда подожди немного, сейчас пойдём, - брат снял с носа очки, поднялся и подошел к зеркалу причесать волосы. Маруська улыбнулась, посадила свою куклу около чернильницы брата, поправила на ней платье и соскочила на пол.
- Побыстрее, - девочка грозно ткнула брата пальцем в колено и убежала к двери одевать туфельки.

Они шли по их посёлку не спеша, чинно. Маруська вышагивала, гордо выпрямив спину и задрав к небу головку в красивой соломенной шляпке с бумажными цветами. Брат держал её за руку, чтобы девочка не споткнулась и не потерялась и здоровался с прохожими.
Они прошли в тени липовых деревьев мимо соседских дач до станции, за которой было лётное поле. Перед путями были все возможные магазинчики: кондитерская, чайная, мясная лавка, ателье и шляпная лавочка. Но Маруську больше всего интересовала лавка игрушек. Она уверенно потянула туда Михаила. Молодой волшебник не возражал и послушно пошел следом.
- Миша, смотри, - девочка показала пальчиком на большую красивую куклу с фарфоровым личиком. Маруся заприметила её уже давно, в самом начале лета, когда они переехали на загородную дачу. Кукла ей ужасно нравилась, и она каждый раз просила брата ей её купить – она ведь всё лето была примерной девочкой и не хулиганила. Но Миша всякий раз отказывался, говорил, что у неё уже есть хорошая кукла и что эта неудобная для игры – платье испачкается, а шелковые волосы спутаются в один миг.
- Красивая, - волшебник равнодушно посмотрел на красавицу в розовом бархатном платье. К прилавку вышела хозяйка лавки, красивая полная женщина в зелёном платье с передником и чинно раскланялась с Михаилом.
- Миш, купи, - девочка схватила брата за ткань брюк и потянула к себе. – Ми-иш!
- И зачем она тебе? – волшебник посмотрел на куклу уже внимательней. Почесав нос, Михаил наклонился, чтобы прочитать ценник. – У тебя же уже есть кукла!
- Всего одна, Миш, - девочка сильнее дёрнула брюки брата. Волшебник украдкой положил руку в карман, чтобы не дать сестрёнке сдернуть с него одёжку. – Ну пожалуйста!
- Мышонок…
- Ну пожалуйста! – не сдавалась Маруся
- Мышонок, ну не надо, - волшебник закашлялся в ладонь и укоризненно посмотрел на сестру.
- Миша, - девочка запрокинула голову в шляпке и бессознательно применила самое действенной женское оружие: заплакала, глядя на брата.
- Ох, - Михаил отвёл глаза. Продавщица улыбнулась и сняла с высокой витрины куклу.
- У неё же платье сразу испачкается, - пытался сопротивляться волшебник. – И волосы запутаются! И она какая-то не такая…
- А ты заколдуй, - Маруська протёрла кулачками глаза и обняла ногу брата. – И они не испачкаются!
- Хорошо, - вздохнул молодой человек и достал из кармана пиджака портмоне.

Дома новую куклу – Олимпиаду – Маруська посадила на кукольное кресло и выстроила вокруг кубики-танки. Теперь у них была новая принцесса, ещё красивее старой. Танки стреляли в воздух, над новой принцессой летал единственный самолёт, а вражеские войска уже выстроились у дивана, чтобы снова напасть на соседей.
А старая принцесса теперь сидела на столе и смотрела зелёными глазами в потолок.
На следующий день Михаил не пришел к завтраку. Их домоработница Клавдия Кондратьевна накормила девочку и сказала, что брат ещё спит. Днём в их дом пришел доктор, невысокий добрый дядя в клетчатом костюме и с большим скрипучим саквояжем в руках. Маруська попробовала было пробежать в комнату следом за ним, но её не пустили. Девочка только успела увидела, как её брат лежит без очков, прислонившись к высокой подушке и грустно смотрит в потолок.
Так когда-то лежала их мама. Маруська хотела тогда пройти к ней в комнату, чтобы они снова с мамой полетали над городом в её большом серебряном зонте с кружевами, но её не пустили. Девочка только и увидела, как мама лежит на белом и смотрит в потолок, а рядом плачет папа. А потом мама умерла. Её положили в большой ящик и унесли. И больше мамы не было. Они с Маруськой больше не летали над городом, никто не делал Маруське красивый бабочек, которые садились ей на шляпку и пахли фиалками.
Девочку отвели в гостиную комнату, где под столом лежали ей игрушки и велели сидеть здесь и поиграть, пока взрослые заняты. Но Маруська взяла новую куклу, обняла её, залезла с ней под стол со швейной машинкой и забилась в самый тёмный угол за скатертью. Играть ей совершенно не хотелось. Она боялась. А вдруг, Миша тоже умрёт? Тогда из столицы снова приедет грустный-грустный папа, будет смотреть, как Мишу кладут в большой деревянный ящик и уносят куда-то. И братика больше не будет….
Маруська заплакала, прижимая к себе куклу.
Вечером её, зарёванную и уставшую, нянька отвела в её комнату и уложили спать. Девочка так устала, что заснула сразу, прижимая к себе куклу.
На следующий день брат не выздоровел. Не выздоровел он и на следующий, и на ещё два дня. Из города приехал папа. Он был бледен, и Маруська долго плакала, уткнувшись ему в живот, когда он сидел на диване. Отец только вздыхал и гладил дочь по волосам.
- Мне страшно, - тихонько жаловалсь Маруська своей кукле. Олимпиада молчала и надменно смотрела куда-то вдаль.
- Тебе что, совсем всё-равно? – хлюпнула носиком девочка. – Братику же плохо! Как ты можешь!
Она обижено посадила куклу на стол перед окном и ушла в угол. Играть не хотелось. Кубики перестали быть похожими на солдат, а маленькие тряпичные зверьки были просто набитыми шерстью тряпочками.
Когда закат заглянул в комнату и выкрасил всё в красное, Маруська подняла голову и посмотрела на куклу. Та смотрела на неё с улыбкой, вся в красном сиянии и красивая. Девочка внезапно вспомнила, что брат заболел в день, когда они купили куклу. И как он не хотел её покупать. А как купил, то сразу заболел. Может быть, он заболел из-за куклы? Маруська хлюпнула носом. Куклу было жалко, она была такая большая и красивая, но братика всё-таки было больше жалко.
Маруська поднялась на ноги и сжала кулачки. Решение пришло быстро. Она подбежала к столику, схватила куклу и побежала вниз. Мимо кухни, по каменной дорожке до калитки, а там – совсем чуть-чуть до пруда. Её кто-то окликнул, но Маруська не желала никого слышать. Она пробежала мимо соседей, мимо будки городового, бежала прямо к тихому тенистому пруду с каморами, лягушками и зелёной тиной. Остановившись у самой воды, у глиняного откоса, девочка замахнулась и кинула куклу вниз.
- Маруська! – к девочке подбежал отец.
- Утони! – зло крикнула кукле девочка. Но Олимпиада не тонула. Запрокинув голову и вперив обиженый взгляд в небо, она тихо покачивалась на воде.
- Ты что наделала! – воскликнул папа, присев рядом с дочерь. Он указал пальцем на куклу, и игрушка, вздрогнув, взлетела и уселась у ног Маруси. Девочка закричала, заплакала, но отец её не слушал. Он поднял куклу, взял дочь за руку и повёл домой. Маруська плакала, пыталась объяснить, что кукла злая, обливалась слезами, но папа не слушал.
Заплаканную Марусю дома напоили тёплым молоком и увели спать. А куклу Олимпиаду посадили на печку сушиться.

Ночью Маруська проснулась и больше не смогла заснуть. Она чувствовала, что внизу на печке сидит её кукла и пьёт жизнь из её брата. Девочка решительно вылезла из-под одеяла и одела своё синее полосатое бумажное платье и ботиночки.
Маруська протопала по лестнице и, открыв дверь, неуверенно заглянула на кухню. Она сразу увидела куклу. Олимпиада смотрела прямо на девочку. Её взгляд был такой грустный-грустный. «Почему?» спрашивала кукла. «Почему ты хочешь меня выбросить в пруд?»
- Потому что я Мишку люблю, - пробурчала девочка, вытирая проступившие слёзы. Маруся решительно влезла на печку и взяла в руки куклу.
- На этот раз ты меня не обхитришь! – пригрозила она Олимпиаде и подбежала к запертой на ночь задней двери. Маруся с пыхтением отодвинула высокий засов и вышла на крылечко. Было очень холодно, но малышка только шмыгнула носом и бежала дальше.
- Вот, - Маруська встала над водой. – Оставь Мишу в покое! И не возвращайся!
Девочка зло размахнулась и что было сил кинула куклу в пруд..
- Я не хочу, чтобы ты возвращалась! – заплакала Маруська. Ей стало жалко красивой куклы, и она отошла от бережка, чтобы не взять куклу обратно.
- Почему ты не тонешь? – прошептала девочка. – Тони! Тони, я сказала!
Олимпиада вздрогнула и камнем ринулась под воду, кинув на прощание на мир грустный взгляд. Маруська развернулась и, сбивая с травы росу, побежала домой. Она вбежала в кухонную дверь и повернулась, чтобы закрыть засов. Но он оказался слишком тугим и не закрывался. Оставлять дверь открытой было нельзя – Маруська много раз слышала это от взрослых, поэтому девочка взобралась на печку и, повозившись среди старых одеял и валенок, заснула.

Утром девочка проснулась от шума, чьих-то причитаний и хлопанья дверей. Она потянулась, выглянула с печки и пискнула тонким со сна голосом:
- Что случилось?
- Вот ты где! – воскликнул её отец, пивший воду. Глубокая морщина у него на лбу разгладилась. Он взял девочку на руки и прижал к груди. – А мы так волновались и искали тебя! Миша весь извёлся! Утром проснулись, а тебя нет, дверь открыта!...
- А как Миша? – тихо спросила Маруська.
- Хорошо совсем, только за тебя волнуется. Пойдём к нему?
- Да! – обрадовалась девочка. Отец на руках поднялся с ней на второй этаж и зашел в комнату сына.
- Миша, нашлась! Представляешь, на печку залезла! – радостно крикнул отец. Михаил улыбнулся. Он сидел в кровати на подушках бледный, с худым лицом, но, несомненно, здоровый. Маруська заплакала и протянула к нему руки.

Это сообщение отредактировал Аделаида - 1.06.2010 - 19:16

Рассказ №3. Фелиса
Поздним вечером в парке становится не по себе. Даже если это всего лишь крайняя аллея. За деревьями справа царит мрак, улица слева почти пустынна и редкие машины только заставляют вздрагивать. Впереди перекресток – уже недалеко. Там яркие фонари, они отражаются в темных витринах закрытых уже магазинов. Двенадцатый час. Тихо и безветренно. Черные тени перечерчивают асфальтовую дорожку. Она шла, сжимая в кармане куртки старинную монетку – на удачу, и старалась не оглядываться нервно по сторонам. Смешно. Все гуляют по ночам, возвращаются домой и в два, и в три, а для нее это так странно. Слишком задержалась у подруги, не смогла оторваться от интересного фильма. Идти недалеко, четыре квартала. А там, дальше – ходят автобусы. Она еще должна успеть на последний. Если сейчас вот автобус появится из-за того поворота, она еще успеет добежать. Водитель увидит ее и подождет.
Автобус не появился. Появилась темная высокая фигура в двух метрах впереди. А она до последней секунды не могла поверить, что такое действительно может произойти. Что ходить одной ночью действительно опасно.

Мимо пронеслась очередная машина, обдав потоком воздуха. Девушка отбросила за спину темные волосы, чуть прищурилась от солнца и продолжила идти вперед, ни на секунду не изменив темп. До города оставалось несколько километров.
Она оказалась на этой дороге где-то с полчаса назад. Словно соткалась из воздуха, дрожащего от жары. И сразу же пошла – уверенно и не торопясь. Вперед, в сторону города. Об этом говорила табличка у дороги. На нее с интересом посматривали водители проезжающих мимо машин, провожали взглядами остановившиеся в придорожных кафе. Она не смотрела по сторонам. Зачем?
В городе девушка оказалась уже вечером. В этом квартале на окраине было тихо и пустынно. Но не страшно. Она бродила по улочкам не меньше часа, пока не наткнулась на вывеску дешевой гостиницы. Здесь можно было переночевать.
Администратор внизу спросил имя и паспорт. Девушка лишь чуть приподняла бровь – удивленно и словно презрительно. Деньги на комнату у нее были – лежали в кармане. Откуда – она не знала. Комнату ей сдали без формальностей и документов. А она лишь поставила себе «галочку» на память – надо обзавестись. Документами и именем.
Через несколько дней ее звали Фелиса Этьен Гарсия, и она была родом из маленького городка на севере Испании. Название городка она никак не могла запомнить, да впрочем и не старалась. По документам ей было 22 года. И это было все, что она знала о себе. В памяти была только залитая полуденным солнцем дорога в город и еще одна сцена. Черные ветки деревьев, неестественная, безумная улыбка и блеск ножа.

Фелисе нравилось в городе. Нравилось отстраненно наблюдать за суматохой днем и бродить по пустынным улицам ночью. На них чего-то не хватало, но она никак не могла понять, чего именно. Она многое не могла понять в этом мире, хотя многие другие вещи всплывали в сознании сами собой. Деньги, бары, гостиницы. Люди. Отношения между ними. Дома, квартиры, жизнь. Не самый благополучный район в пригороде Барселоны – вот это самое место, где она сейчас обитала.
– Эй, красотка! А что не здороваемся?
Фелиса остановилась и медленно повернула голову. Ее окликнул какой-то мужчина, вышедший из дешевого бара на другой стороне узкой улочки. Его сильно шатало, но, увидев, что девушка остановилась, он ухмыльнулся и пошел к ней. Фелиса молча наблюдала.
Он остановился в одном шаге от нее и не стесняясь окинул взглядом фигуру.
– Хороша… Пойдем прогуляться, а? – он пьяно подмигнул.
Фелиса не отреагировала. Вообще никак. Продолжила смотреть ему в глаза, серьезно и спокойно. Мужчина озадачился, но продолжил:
– Ну пойдем. Немножечко прогуляемся и все будут довольны… ты красотка.
По-прежнему никакой реакции, только серьезный и чуть брезгливый взгляд. Мужчина сморгнул, на лице появилось раздражение.
– Эй, ты глухая что ли? Я с тобой говорю. Ты чего на меня уставилась, стерва крашеная? Не слышала что ли? Пошли со мной.
Он попытался ухватить ее за руку, но Фелиса ловко вывернулась – и осталась стоять на том же месте. Лицо пьяного побагровело.
– Эй, совсем оборзела? Чего так пялишься? Чего пялишься, я тебя спрашиваю? Нарываешься?
Фелиса вглядывалась в его лицо. Он что-то кричал, брызжа слюной, но она не вслушивалась. Ей было интересно, что он предпримет дальше. Страха не было – ни капли. Было что-то другое, что-то, что не давало ей развернуться и уйти. Мужчина продолжал угрожать, разъяряясь все больше. Непоколебимое спокойствие девушки его злило и через несколько минут он не выдержал и наотмашь ударил ее по лицу.
Странное чувство. Словно погладили, только сильнее. Просто сильное прикосновение, проходящее насквозь. Она не пошатнулась, только чуть дернулась голова. А вот мужчина упал на асфальт, схватившись за челюсть.
– Ах ты…
Фелиса с интересом выслушала серию ругательств, пока нападавший вставал на ноги. Для пьяного он поднялся довольно быстро и тут же снова набросился на нее. Он посчитал, что она сшибла его с ног каким-то хитрым приемом. Что это не так, он понял относительно скоро – после третьего или четвертого удара. Девушка не шевелилась, но все попытки задеть ее приводили к тому, что удары доставались ему самому. Мало того – он не мог успокоиться и остановиться, уйти. А девушка… девушка начала улыбаться – сначала едва заметно, потом все сильнее. Происходящее ее забавляло, да и самочувствие улучшалось с каждой секундой. Ее словно что-то подпитывало.
Фелиса сделала шаг назад только спустя минут 15. Мужчина уже не вставал, тихо постанывая на асфальте. Его лицо давно было разбито в кровь, похоже, даже были выбиты несколько зубов. Он был сильным – и каждый его удар со всей силой отразился на нем. Фелиса наклонила голову, разглядывая незадачливого драчуна. Потом спокойно наклонилась и вытащила из его кармана несколько смятых бумажек. Деньги ей понадобятся.

Еще через какое-то время, сопоставив свои впечатления от странных ночных происшествий и ту информацию, что можно было получить днем из газет и телевидения, Фелиса поняла окончательно – он не человек. Она демон. Демонов в этом странном городе было не так уж и мало, но про подобных себе Фелиса не услышала ни разу. И все же – она демон. В этом сомнений не было. К тому же сомневаться у нее не было никакого желания. Она нашла себе новую цель.
Да, это точно он. Тот самый, из парка, взгляд которого накрепко врезался даже в измененную память ставшей демоном после смерти. Она искала его несколько недель. Сейчас она уже неплохо чувствовала его даже через пару километров.
Он рядом. Всего в двух кварталах вверх по улице. Вот вышел из небольшого магазинчика – с виду ничем не примечательный человек. Однако она знала, кто он на самом деле. Чувствовала. И даже чувствовала, где у него сейчас спрятан нож… Еще не время, она последит за ним до вечера. Она чувствует его напряжение. Его энергию. Сегодня он не сможет усидеть дома, никак не сможет… По тротуару ударили первые тяжелые капли. Люди на улице засуетились. Фелиса неслышно отступила назад, возвращаясь за столик в кафе. Она совершенно свободна до вечера.
Пустынная улица с черными провалами между домами. Мокрый асфальт – дождь стих совсем недавно. Фелиса шла по улице, опустив голову. Неброская юбка ниже колена, темные пушистые волосы убраны в два хвоста. Но при этом что-то есть такое, что заставляет обращать внимание на одинокую фигурку. И он, пройдя мимо, остановился и обернулся. Потом неслышно пошел за ней. Он не видел, как улыбнулась Фелиса. Она знала, что он не пройдет мимо.
Он догнал ее через квартал, схватил за плечо и толкнул в подворотню. Только тогда она обернулась, бесстрашно взглянув ему в глаза. Да, было забавно снова увидеть этого человека. Нет, не человека. Нелюдя. У него в руках был уже другой нож – тот она помнила. Он ее не узнал. Может лишь на секунду подумал, что она кого-то напоминает. А может, и нет. Блеснул нож, удар… Сталь вошла в тело девушки, как в воду. И точно так же выскользнула, не оставив следа. Зато по одежде нападающего расплылось красное пятно. У него округлились глаза от ужаса и боли, но он нанес следующий удар. И снова – себе. Руки не слушались, он не мог остановиться. Удар следовал за ударом, пока его тело не осело на землю, залитое кровью. Она стояла над ним и улыбалась, напитываясь, насыщаясь его страданиями. Это было прекрасно. Прекраснее всего, что она могла себе представить. Это стоило того, чтобы продолжать жить.
Избыток энергии опьянял и словно вырывался из тела, черной паутиной витая вокруг. Она удивленно оглянулась, пропуская эти энергетические нити сквозь пальцы. Они послушно складывались, сплетались и расплетались. Фелиса ненадолго задумалась, а потом слегка прищурилась, беря под контроль эту силу. За несколько секунд энергия упорядочилась. За спиной взметнулись два дрожащих крыла из черной паутины. Фелиса чуть качнула крыльями, пробуя упругое сопротивление воздуха, а затем уверенно взлетела вверх, не глядя на лежащее под ногами тело. Ночная Барселона – как на ладони. Город призрачных, дрожащих огней, силы, страха, надежды и непрекращающейся борьбы. Это не ее борьба. Ее дорога – это просто огни в ночи…

Карие внимательные глаза, темные, чуть пушистые волосы. Светлая, едва–едва тронутая загаром кожа. Нежная, гладкая. Фелиса рассматривала свое отражение, словно надеясь найти ответы на какие-то вопросы. Нет. Ответов от отражения ждать не стоит.
Она уже пару лет назад точно выяснила, кто она. В деталях – помогла одна старинная случайно найденная книга. Там девушка наконец наткнулась на описание демонов, похожих на нее. Виктима. Демон-жертва. Привлекающий садистов, убийц, маньяков одним своим видом, энергетикой. Притягивающий. Но – ни один из них не способен причинить виктиме вред. Они получают удовольствие, убивая и калеча – а значит, каждый удар вернется к ним в ту же секунду. А дальше – уже начнется игра по правилам Фелисы. Она редко отпускала свои жертв живыми. Ей нравилось летать.
А еще ей нравилась сама Игра. Почувствовать, выследить, найти очередного убийцу. Очередную жертву – только он об этом не догадывается, когда из всех других вариантов выбирает именно ее. И сам момент удара, момент перехода нападающего под ее власть… Это было действительно прекрасно. Ее беспокоила только одна мысль. Она не могла понять, что такое боль.
В пальцах блеснуло тонкое лезвие. Ей никто никогда не сможет причинить боль. Разве что – она сама. Девушка наклонилась чуть ближе к зеркалу и решительно провела лезвием по левой щеке – вниз от наружного уголка глаза. Не торопясь, чтобы прочувствовать. Боль. Странное чувство. Колючее и резкое. Она выпрямилась, посмотрела на выступившие несколько капелек крови. Потом уже более быстрым движением черкнула лезвием еще раз рядом с первой царапиной. Боль – странная вещь. Очень странная. Хорошо, что в ее жизни боли не существует.

Это сообщение отредактировал Аделаида - 1.06.2010 - 19:16

Рассказ №4. Как выиграть войну
- А я вам говорю, энергия высвобождается и так, трупов вполне достаточно. Да, я против жертвоприношения немедленно, скажите, что это совершенно не обязательно! Скажите -прокляну, - Тая повесила трубку и на некоторое время застыла с телефоном в руке. Она всегда застывала в решительных и картинных позах. Ну, вы, наверное, знаете, когда волосы развиваться и коралловый отблеск на лице. У Таи это получалось очень естественно, поэтому она довольно быстро поднялась по карьерной лестнице. В свои двадцать пять уже эксперт ЦРУ по сложным вопросам. Всего после девятимесячных курсов!
Конечно, еще немаловажную роль сыграла начавшаяся неожиданно война. Мискения напала внезапно, без оповестительных телеграмм или чего-нибудь вроде.
У Маленькой, но Гордой страны Таи было не очень много шансов. И все-таки один был. Из архивов раскопали небольшую книжку давным-давно расстрельного автора и понеслось.
Сначала открылись курсы, на которые удачно попала Тая, а потом и само управление. Центральное религиозное управление – сокращенно ЦРУ.
- Тая Генадьевна, там машина пришла!
- Иду, - кивнула Тая. Она убрала телефон в карман форменной куртки и пошла по дороге. Сегодня из сравнительно не захваченной территории ее прибрасывали почти к линии фронта к группе отказников. Это было любопытно. Группа отказывалась верить напрочь. Вся.
Таких феноменов было мало. Как-никак уже пару лет воюем по пятой поправке. Теперь каждый военнослужащий обязан был выбрать религию и веровать в нее всей душой. За свободу родины воевали все от христиан до джедаев. Тех кто не мог верить распределяли по разнарядке. Ходили слухи, что где-то даже случались чудеса, впрочем, на них отвлекаться было некогда.
А вот теперь все подразделение отказалось верить во что либо. Под трибунал их подвести было нельзя уж очень заслуженные. А оставишь дело так – и капут. В книги «как выиграть войну» ясно сказано «чтобы победить нужно, верить все равно во что».

***
- Тая Геннадьевна, сатанисты звонят, - сказал помощник Таи заочник Кирилл Маховцев, - чего сказать?
- Сатанисты? Давай сюда.
В трубке трещал веселый голос Аси. Бывшей однокурсницы Таи.
- Тая! Радость моя! Тьма моя ясная!
Тая чуть отвела трубку от уха.
- Ася, че тебя надо говори толком!
- А что надо? А что сразу надо-то!? - обиделась Ася, - я звоню, родной крови. А ты…
- Ася…
Трубка глубоко вздохнула.
- Тая, Таечка, а давай отказников ко мне? Мне люди нужны.
- К тебе только сосунки ползут. А они спецподразделение.
- Ну…вот убеди их, ты же умеешь.
- Посмотрим. Давай, кошкарезка, вера с тобой.
- С нами вера, - сказала Ася и отключилась.
Тая посмотрела на Кирилла невидящим взором, а потом в ее глазах заблестела Идея. Идея с большой буквы.
- Живем, Кирюха.
***
Тая вышла к отказникам поздним вечером. Отказники вернулись на базу не все. Далеко не все. Звучала канонада на горизонте. Небо медленно заполнял глубокий синий. Тая подставила волосы ветру, расстегнула воротник спецовки. И опустила глаза. Кирилл замер чуть поодаль. Этот закат и ветер был не его.
- Здравствуйте верующие, - сказала она скорбным голосом. Голос дрогнул, как будто она минуту назад плакала.
- Гля, ребята, ЦРУушницу прислали. Будет нас верить учить.
- Да пошла ты, - прошипел рослый парень в грязном комбезе танкиста. - Все. Хватит нам мозги компостировать. - он ткнул пальцем назад. Там не во что верить, поняла, ты! Не во что!
- Человек всегда во что-нибудь верит, Стелс, - сказала она и улыбнулась, - и если вы думаете, что там, - Тая повторила жест парня, - Я не была, то вы ошибаетесь.
-Во что-нибудь... - парень скривился. - Мы кадровые, ясно тебе. воевать - это работа, а не ваш дебильный карнавал. фронта нет командования нет. и смерти, смерти
Тая сделала шаг к ним ближе.
- Мне кажется, вам просто не так объясняли вашу веру, но сейчас вы доросли до нее. И я хочу вам помочь.
- Нам не во что верить. Вы все нас предали! Помочь она хочет? Как же! Тебе лишь бы галочку поставить и отвязаться, а что… да… - Стелс сплюнул.
- Вера, - Тая сделала паузу, - вот она вера. Вы верите, в то, что вам верить не во что. Вы отказники. Вы новое слово мировой религии. Скажи мне, Стесл, разве там, откуда вы вернулись сегодня можно было вернуться? Нет. Но вы сумели. Потери огромны, но вы живы. Вот она истинная вера, придти сюда и плюнуть мне и ЦРУ в лицо. И отказаться верить.
« Во дает» - подумал Кирилл.
Новых религий вот так на пустом месте при нем еще не создавали. Где-то совсем близко по небу пронесся самолет, и вечер стих, как будто схлопнулся. Тая была в ударе, ее несло. Она говорила еще, но среди отказников поднялся дикий гвалт.
- Ты нас не проведешь! Убирайся! пошла прочь!
Напрасно Стелс пытался перекричать толпу - это было невозможно.
Внезапно, он схватился за голову и рухнул лицом в грязь. И в это же мгновенье над головами порвались облака тишины, и вниз скользнула стая хищных силуэтов. Скользнула и ушла вперед к фронту.
Стелс лежал лицом в небо. И грязь вокруг головы уже подтекала багровым. Кирилл метнулся к Тае, но она оттолкнула его и присела на колени возле мертвеца.
- Вы видите! Видите! – ее глаза были полны слез, - это не первая жертва, которую потомки воспримут как первую! Так бывает всегда! Я хочу быть с вами. Я уважаю вас, я многое умею и могу, я могу помочь вам перед начальством. Дайте мне шанс. Испытательный срок. Я напишу для вас новую верю. И если не поможет…
- Ты, девка, нас не агитируй, - хмурый мужик в засаленных погонах старшины встал над ней.

Тая уронила лицо в ладони и заплакала. Кирилл, как мог, картинно застыл за ее спиной, положив ладонь ей на плечо.
- А пусть она идет туда, - рядом с кряжистым выскочил вертлявый типчик в мешковатой гражданской одежде. Пусть покажет эту ее новую веру. А мы отсюда уж поглядим.
Тая поднялась. Ее глаза горели сквозь слезы, и она улыбалась.
- Хорошо.
- Ты что с ума… - прошептал Кирилл.
- Замолчи, неверный, - прикрикнула она строго. Кирилл испугано отступил на шаг, «не верный» в то время было самым худущим ругательством. Тая слегка подмигнула к ему. Ей так нравилась новая идея, ей было так сильно интересно. Она так любила все новое.
- Я пойду. Я отказываюсь от своей роли, от своих полномочий. Отказываюсь от тьмы и света, отказываюсь от жизни и смерти. Я отказываюсь от победы. Потому, что ее плоды пожнут другие. Но не отказываюсь от работы, которая будет мне предначертана.
Тая пошла сквозь строй толпу.
- Я отказываюсь, - эхом подхватил Кирилл и двинулся следом сквозь нарастающий шепот. Бойцы катали на языке новые слова, хмурились, сплевывали сквозь зубы спорили. Тая шла не оборачиваясь. За ней шаг в шаг - верный оруженосец.
...отказываюсь от победы.
...веры...
...другие…
солнце вспыхивало в глазах сумасшедшими бликами.
-Шоу маст гоу он, - подытожил поднимаясь на ноги отказник, за все время до этого не проронивший ни слова. - Ну, маст, так маст, - и тоже двинулся по дороге.
- Айда пацаны. Умирать то вы еще не разучились, а с плодами пусть обезьяны возятся.
***
- Да. Убедила, - говорила Тая в телефон. Она сильно похудела за прошедшую неделю, только глаза горели как прежде, - Кирилл закончит печатать коцепт религии. И внесете его в каталог, агашечки?
- Ты все-таки ненормальная, Тайка.
- Я не ненормальная. Я верная.
Тая повесила трубку. Кирилл строчил концепт, под его рубашкой угадывались бинты.
- Потрепало тебя, брат, - сказала Тая и села рядышком, - в тыл тебя послать нужно.
- Я оказываюсь, - пробурчал Кирилл, а потом засмеялся.
- Печатай, давай, печатай.
- Слушай, а ты, правда, хочешь отказ от жизни здесь прописать? – спросил Кирилл после минуты молчание, - это же все… И так гибнут.
- Когда ради тебя отказались от жизни, всегда крепче держишься за свою, - Тая задумчиво посмотрела в окно, - так, что печатай. Это будет наш ответ кошкорезам.
Тая окинула родную страну бесплотным взором. Шли в бой джедаи в рясах и с пулеметами – мечи были только в разработке, на западе угрюмые адепты хауса крошили все на своем пути, даже хиппи все в плетеных фенечках не оставались в долгу. Теперь они были против войны, и пытались уничтожить врага, чтобы прекратить ее. Держали глухую оборону почитатели древеншаманских культов на западном фронте. Тая закрыла глаза.
- Пиши, Кирилл, пиши.
***

Но стремительное распространение новой веры не помогло -тиски фронта сжимались все сильнее. И сила эта ломала последнюю волю.
-Отказываюсь, - шипела Тая сквозь зубы. В комнатке преврашеной в ее штаб было холодно. Она грела пальцы дыханием и писала текст проповеди отказников в блокноте, когда дверь без стука отворилась. Вошедший показался знакомым. В дверях стоял Стелс. Тот самый. Тот самый из первой роты отказников убитый у нее на глазах два месяца назад. Страха не было, она даже не удивилась. Тая поднялась на ноги. В голове промелькнула только одна мысль « Хорошо, что Кирилла вызвали в штаб».
Стелс кивнул ей и подошел к заправленной машинке. Сухо стукнули клавиши.
Когда Кирилл вернулся, была одна, она сидела неподвижно. Приоткрытая дверь подтекала сквозняком. На листе было напечатана всего одна фраза « вторая жертва».
- Не выз-думай, - Кирилл даже задохнулся от возмущения. Тая только молча, улыбнулась и стала одеваться.
- Ты что дура? Нет, ты сдурела? Тая! Ведь на тебе все держаться, слышишь? – Кирилл уже кричал, а она все молчала и улыбалась.
- Все держится на ниточке. На волоске, - она улыбнулась, - Не расстраивай меня, Кирюша. Верь, - она вдруг засмеялась, -« все кто любят меня за мной?» Да? Надо, так надо.

***
- Доброго утра, отказники. Доброго утра, - Тая вышла к уже знакомой роте. На ней не было не спецовки, не каких-либо отличительных знаков. Так штацкая курточка, и джинсики.
- Два месяца назад, вы просили и я пошла. И мы победили. Победили уже тогда. Теперь осталось поставить точку.
Она кивнула стоящему поодаль Кириллу.
Тот приблизился и подал ей белый платок, помог завязать на затылке. Тая заговорила очень тихо:
- Отказываюсь от своей роли, от своих полномочий.
Отказываюсь от тьмы и света, отказываюсь от жизни и смерти. Я отказываюсь от победы. Потому, что ее плоды пожнут другие. Но не отказываюсь от работы, которая будет мне предначертана. Я отказываюсь от вас и от вашей веры, отказываюсь от любви и жизни, от всего от чего можете, но не решаетесь отказаться вы. Я отказываюсь ради вас и вместо вас.
Стояла тишина.
-… ради вас.
Тишина охнула и разорвалась шумом самолета. Отказники кинулись кто куда. И только Кирилл видел, как упала Тая. И только он увидел символику своей страны на крыльях самолета.
- Вперед! – заорал кто-то, - Краши гадов!

Перелом в войне случился на следующее утро. А еще через пару лет Кирилл Маховцев ставил точку в трактате «как выиграть войну. Работа над ошибками.» Но это уже совсем другая…

Это сообщение отредактировал Аделаида - 1.06.2010 - 19:16

Рассказ №5. Возрождения

Рассветные сумерки медленно вползли в комнату, и Висса устало приподняла веки. Вчера она умаялась настолько что не было сил даже снять верхнюю одежду. Короткий сон почти не принес отдыха, но девушка все же вскочила с кровати и потянулась, разминая мышцы. Взгляд голубых глаз упал на дымчатый кристалл, что лежал на столе, и пухлых губ коснулась улыбка, полная нежности.
Виса взяла кристалл в ладони и бережно поцеловала прохладные грани. Из полупрозрачного камня исходило незаметное взгляду большинства людей сияние, но девушка ясно чувствовала магическую силу. Здесь помещалась Душа.

Это был бал, посвященный Осеннему равноденствию, которые каждый год давал Градоначальник.
Висса медленно шла по парку, освещенному десятками фонарей. Откуда-то слышалась музыка и голоса, но тут сейчас никого не было. Едва слышно стрекотали цикады, а ночные цветы, раскрыв свои бледные бутоны, наполняли воздух нежным ароматом.
Девушка подобрала подол тяжелого, богато отделанного платья и сошла с мощеной тропинки, скинув туфли. Ей хотелось коснуться травяной свежести босой ногой, почувствовать эту медлительно-спокойную жизнь, которой и дела-то не было до обычных людских развлечений.
Слуха коснулся шорох откуда-то слева, и Висса без страха взглянула в ту сторону. Там стоял высокий мужчина средних лет, и девушка улыбнулась, едва найдя взглядом его глаза. Это его Зов она слышала последние два дня.
Висса шагнула к нему, вскидывая руки, и неудержимо расплываясь в счастливой улыбке.
- Ты…
Он бережно коснулся ее губ кончиками пальцев, запрещая говорить, и, едва касаясь, погладил волосы, уложенные в искусную прическу.
В его глазах девушка прочла все восхищение мужчины ею, всю ту нежность, которую он испытывал к ней, даже впервые увидев, а потом он бережно, словно боясь, что Висса может растаять как невесомый утренний сон, сжал ее в крепких объятиях.

Девушка торопливо съела свой немудреный завтрак и выбежала в соседнюю комнату, привычно ежась от утренней свежести. Окна здесь выходили на север, и никогда не закрывались.
Этот дом стоял на берегу тихого ручья, в уединении лесной крепи. Висса сама приехала сюда месяц назад, когда подаренный ей на прощание голубой кристалл внезапно ожил. Это означало, что того, кого она любила, уже не было на свете. Но это отнюдь не было концом всего…
Посередине комнаты на куске известняка стояла статуя в человеческий рост.
Девушка размотала влажные тряпки, и стало видно, что статуя, сделанная из плотной глины, еще не закончена. На небольшом верстачке рядом были разложены деревянные инструменты скульптора — изогнутые пилочки, ножи и лопатки.
Висса прикрыла глаза и глубоко вздохнула.
Много дней уже шла эта борьба творческих рук с мертвой, безразлично податливой глиной, которую нужно было заставить принять прекрасную форму живого. Холодному и равнодушному материалу были переданы все пропорции крепкого мужского тела, все обаяние живых линий. Одноцветная глина приняла все характерные черты властного, умного и сурового лица с твердыми, выдвинутыми вперед челюстями, широким покатым лбом, тонкими губами и раздувшимися ноздрями орлиного носа.
Но чего-то все равно не хватало, и Висса прикусила губы, вспоминая древнюю легенду, когда-то рассказанную ей матерью в далеком-далеком детстве…

…Мать сидела в кресле и увлеченно вышивала на тонком полотне красочную картину – восход солнца над морскими волнами. Маленькую Виссу всегда восхищало то, как постепенно из маленьких стежков возникали захватывающие сюжеты. Девочка посмотрела на свое рукоделие, совсем еще не искусное, и вскинула глаза на мать.
- Ты знаешь, откуда пошел наш народ? Боги сделали людей из глины, чтобы они всегда чувствовали связь с прошлым. Боги даровали людям душу из воздуха, чтобы они всегда тянулись ввысь. Боги вложили в головы людей разум из воды, чтобы их мысль могла источить любую проблему, а потом зажгли в сердцах людей жаркий огонь, чтобы они могли освещать путь другим.
Но глина оказалась не долговечной и высохла, души запачкались ею и не сумели воспарить, а водой разума люди так охотно гасили свои и чужие сердца…
И тогда опечаленные боги создали Шевов, высших существ, вложив в них стальную Честь и частицу собственной сути. Их Огонь было невозможно погасить, вечно кристальный Воздух всегда кормил его. Еще они жили дольше…

Висса вздохнула, надела фартук и взялась за инструменты. Нетерпение снедало ее, заставляло трепетать в ожидании и предвкушении. Взгляд сделался пронзительным, серые глаза скользили по поверхности статуи, запоминая, соразмеряя и сравнивая, а пальцы приглаживали малейшие изъяны и шероховатости, и вместе с каждым прикосновением в безжизненную статую перетекала Сила…

- Почему здесь такие яркие звезды? В городе их почти не видно…
- Они боятся фонарей и окон. И обижаются, что люди закрываются от них стеклом и делают себе искусственные звезды.
Пахло черемухой. Они лежали на берегу реки, слушая ленивый плеск волн, постелив на прохладную по ночному времени траву. Рука Виссы покоилась на мерно вздымавшейся широкой груди Зонна.
Девушка приподняла голову.
- Но ведь светильники людей ярче, чем звезды.
- Это их и обижает. За искусственным светом не видно истинного.
Висса положила голову обратно, и неосознанно улыбнулась. Сколько их было, этих счастливых вечеров, после того как, ведомые Зовом, рано или поздно связывающим всех Шевов, они встретили друг друга в ночном саду.
Зов всегда приходил – рано или поздно, когда шев чувствовал, что он готов дарить себя миру…

Висса работала над скульптурой, в каждое движение вкладывая саму себя, без остатка. Ее народ издревле славился тем, что умершие не уходили, и не растворялись в Вечности, если у них были те, кто мог жертвовать ради них, и был рад сделать это.

- Творить что-то – значит жертвовать миру себя - рассказывал Зонн. - Свою душу и чувства. Вкладывать их, создавать новое своим разумом, душой и сердцем. И вложенное будет возвращаться сторицей, потому что твое творение обязательно станет порождать эмоции и чувства у других. И мы ищем друг друга, чтобы вечно отражать себя в том, кто предназначен ему богами. В этом и есть наша суть.

И вот уже почти месяц, как Висса получила известие о гибели любимого. Ей не было дела до того, какая смерть постигла его – она возрождала его в глине, всю душу вкладывая в эту скульптуру. Однако черты лица и изгибы тела принадлежали не тому Зону, которого она повстречала однажды в ночном саду – они принадлежали молодому, полному сил мужчине. Таким Зонн был в молодости…
Виссе хотелось, чтобы статуя изображала возлюбленного ее ровесником, и, подчиняя бесстрастную глину, она очень боялась ошибиться. Однако ее хранило какая-то уверенность, Зонн раньше действительно выглядел очень похожим на рожденную под ее ладонями скульптуру.
Шевы могли возрождаться, в глине, камне или металле…
Такими уж их создали боги – смертных подобий себя, способных Творить.

Висса отступила на шаг и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, оставив на гладкой коже грязный след. Сумерки втекали в комнату через окно, и она быстро зажгла пару свечей. Скульптура возвышалась перед девушка, чуть блестя влажноватой поверхностью в пляшущем свете огня. Висса счастливо улыбнулась. Она сумела передать жизнь, остановить изменчивое движение форм тела. Но статуя только казалась живой. Но это лишь пока.
«Да… Теперь хорошо» - мелькнула мысль.
Скульптура была совершенной. Нигде нельзя было ни добавить, ни убавить, и казалось, что любые изменения ее только непоправимо испортят.
Дрожа от нетерпения, девушка сполоснула руки в бадейке и вытерла их об уже захватанную тряпочку. Но сейчас ее это не волновало. Она схватила голубой кристалл и подошла к своей работе всего последнего месяца.
Вытянувшись во весь рост перед скульптурой, Висса прокусила себе запястье и дождалась, пока в горсти скопится кровь. Стараясь не проронить ни капли, она поднесла ее к груди статуи и покропила область сердца.
- Всемилостивые боги… - прошептала Висса. – Верните мне моего Зонна…
Она замерла, и если измерить время биением пульса, то для девушки это ожидание было очень долгим.
Из приоткрытого окна потянуло холодом, а голубой кристалл вдруг начал таять невесомым зябким туманом…
Висса молчала, прикусив губу и затаив дыхание.
Внезапно веки статуи затрепетали, а грудь приподнялась в коротком вздохе. Девушка сморгнула – уж не неверный ли пламень свечи шутит с ней?
Но нет, скульптура зашевелилась, сначала медленно, а потом все скорее и скорее, осыпая пол глиняным песком. Казалось, просто слетает верхний маскирующий слой, выпуская… человека.
Он стряхнул с себя песок, легко спрыгнул с постамента и крепко обнял девушку, стоявшую перед ним. Висса замерла, купаясь в безграничном счастье. Она сумела… Она все-таки сделала это… Наконец-то.
- Ты…ты потеряла свою силу? – вдруг огорченно проговорил Зонн, немного отстранившись, безошибочно найдя прокушенное запястье и бережно касаясь его губами. Ранка тут же затянулась. – Я совсем не ч у в с т в у ю тебя.
- Нет - прошептала Висса, улыбаясь и прижимаясь к груди любимого – теперь такой живой и настоящей. – Я ее пожертвовала, вложив в твою скульптуру и в ее оживление.
- Она вернется. Нужно лишь чуть-чуть подождать.
- Надо снова творить, жертвуя миру себя. Без этого ни мира не будет, ни нас. Ведь именно в этом предназначение шевов? Дарить тепло и красоту, жертвовать собой ради возрождения мира, повторяя путь богов.

Это сообщение отредактировал Аделаида - 1.06.2010 - 19:16

Читаем.
Рецензии - сюда, оценки мне в личку, на мыло, в аську.

В виду некоторых технических проблем этот рассказ невозможно было выставить на Конкурс. Автор не стал его дорабатывать и выложил вне конкурса самостоятельно: http://forum.upperwood.ru/index.php?showtopic=4983
Это внеконкурсное произведение, оценки за этот рассказ не выставляются, но коментарии приветствуются.
Судья.

Ну что ж, за неимением других желающих начну комментировать )))


Рассказ №1. Старая яблоня
Рассказ, имхо, резко выбивается из ряда практически полным несоответствием теме и жанру. Ничего фентазийно-фантастического тут, увы, я не увидела, за исключением очеловечивания деревьев, которое вполне могло быть плодом фантазии близнецов, плотно укоренившемся в сознании.
И тема жертвы окатана слабовато… Один из слабейших, имхо, рассказов.

Рассказ №2. Кукла.
Хороший рассказ – мягкий и ровный. Им можно просто зачитаться. Однако кроме упоминания о том, что брат и родители – волшебники, тоже ничего магического тут практически нет. Эмпатия куклы – обычная впечатлительность ребенка. Тема волшебства просто вбита клином, и те же бабочки, пахнувшие фиалкой, мать девочки вполне могла мастерить хоть из бумаги. Для ребенка – то же волшебство…
А вот тема описана здорово, да. И все переживания ребенка тоже показаны очень ярко. Хороший рассказ.

Рассказ №3. Фелисса.
Рассказ понравился больше всех – ровный и яркий, очень атмосферный. Немногочисленные ляпсусы пропущу без комментариев. Тема обыграна необычно, но за недостаток могу счесть то, что героиня была создана гораздо, гораздо раньше начала конкурса. Впрочем, она запросто ожила и тут.
Очень понравилось, Автору спасибо.

Рассказ №4. Как выиграть войну.
Рассказ в теме, в качестве фантастики можно воспринять только глобальную теократию. Но смысл рассказа очень ясен – «верить во что угодно, лишь бы помогало». Другие причины для насильственного обращения в веру я не заметила, они просто не упомянуты.
Новая религия, зародившаяся в рассказе, очень ярка и атмосферна. Война, пусть даже и оставленная за границами текста, ощущается всем телом.
Однако в качестве огромного минуса поставлю жуткую неграмотность, да простит меня автор. В общем, текст можно было бы и отдать на вычитку – лишние (и непоставленные) запятые, пропущенные слова, неправильно построенные обороты… В общем, из-за этого читается сложно, но в целом мне понравилось. .

Рассказ. №5. Возрождения.
После прочтения первая мысль: «я его слепила из того, что было».
Вторая мысль: «Пигмалион в юбке». Разве что тут героиня сначала влюбилась, а потом принялась за статую». XD
Ровный и относительно хороший рассказ. Несколько опечаток его не слишком портят, но не мешало бы перед отправкой на конкурс напоследок еще разок вычитать его.
Вдобавок, несколько сбивает с толку мозаичность – постоянные перепрыгивания с прошлого на настоящее. Тема любви главных героев показана слабовато.
Теме и жанру рассказ соответствует, и легенды с размышлениями тоже интересны.

Внеконкурсный рассказ «Монолог духа».
После вторичного прочтения, появилось множество вопросов.
Смысл «вызывания» остался за бортом, как и мотивы этой странной, непонятной девушки. В данной ситуации было бы уместнее опустить все, что было кроме собственно монолога, но добавить словесных деталей, типа «мой друг» или тому подобного. Кому он рассказывает, и почему – было бы неважно.
Никаких размышлений касаемо того, откуда пришли солдаты, за что они перестреляли мирную семью, вроде бы откупившуюся, и прочее.
Рассказ в общем атмосферный, вызвал резкие мурашки, но опечатки, кривая пунктуация, заставляли спотыкаться на каждом предложении. Если нужно, полный разбор текста я представлю в теме рассказа, но если в целом – достаточно слабо в канве конкурса.

Это сообщение отредактировал Аделаида - 4.06.2010 - 11:26

Крыс озадаченно чешет острием косы за ухом. Меньше всего ему хочется прослыть занудой и крючкотвором...
В общем, как всегда - давайте читать и думать вместе! И не обижаться, если крыс по своей ограниченности недопоймет красоты авторского замысла - он, в конце концов, грызун, а не какая-нибудь мудрая сова!

И начнем, естественно, с первого рассказа.

Итак, Старая Яблоня

Очень порадовала тематика. Ведь когда речь идет о фэнтези, первым делом хочется придумать какой-то особенный мир, где толпами слоняются говорящие звери, а выдох льва не разит падалью, а наоборот, блогоуханен и т.д. Но это, да простят меня ревностные поклонники жанра, уже стало общим местом. (Кстати, потому и тяжело создать по-настоящему свой мир. Все сразу начинают ворчать - вот это из Урсулы, Это - Логвиновское и т.д.). Так вот. Гораздо, на мой взгляд, интереснее и сложнее внести фэнтезийность в обыденность. А что может быть обыденнее дачных шести соток? Легкий флер волшебства, чуть заметно присутствующий в этом рассказе, напоминает мне тонкий аромат духов в пустой комнате. Она сразу приобретает таинственное звучание, ты уже не смотришь на заурядную мебель и стандартные обои. Ты думаешь - что за таинственная незнакомка была здесь? И тебе даже кажется, что ты успел заметить её - краем глаза, в дуновении ветра, движении занавесок... И готово - твое любопытство разбужено, ты уже вырвался из обыденности. Так и в этом рассказе. Да, деревья здесь не ходят и не жрут человечину. Волшебники не рассыпают налево и направо огненные шары. Зато на скучном дачном участке, на котором и происходит действие, чувствуется тонкое, интеллигентное дуновение волшебства. И это - несомненный плюс. Такой прием, когда читатель так и остается в неведении - так всё-таки, было волшебство, или это просто ощущение героев, стечение обстоятельств - таит в себе могучую силу, он превращает чтение в игру, в занимательный детектив.
Но у каждой палки есть два конца, а каждый назвавшийся груздем просто-таки обязан полезть в короб.
Что я хочу этим сказать. Использовав такой прием "игры" с читателем, автор должен следовать его классическим правилам. То есть, "Завязка - действие - развязка". Завязка у нас есть - после долгого отсутствия семья вновь встречается с деревом. Действие тоже есть - причем правильно развивающееся по нарастающей: дети рады встрече с деревом, они о нем заботятся, а потом дерево спиливается. Всё, пружина повествования закручена до отказа и вот-вот должна распрямиться в быстрой и неожиданной концовке. А её... нет. Ну спилили яблоню. Ну дети выросли и стали такими же толстокожими бегемотами, какими (по авторскому посылу) являются все эти скучные существа - взрослые. И всё. И атмосфера волшебства поблекла, выцвела... и наше радостное ожидание чуда закончилось тягостным недоумением - а где же оно?
Да, очень может быть, что автор и хотел показать - вот, ребята, чудес не бывает. Все мы взрослеем, погружаемся в бытовуху... Но стоило ли ради такой банальности писать рассказ и щедрой рукой рассыпать по нему яркие конфетти волшебства?
Да, в приведенной автором концовке становится понятно, при чем тут тема конкурса. (Ведь считать жертвой яблоню как-то странноватенько, её никто не приносил в жертву, просто тупо спилили и всё, чтоб не мешала. Это - не жертва, а так, производственная необходимость). А жертва в рассказе - это близнецы, связь которых с волшебным миром детства была уничтожена вместе с гибелью яблони.
И всё-таки, всё-таки. Рассказ не додуман, не докручен, не дотянут до своего максимума. А ведь мог бы!
Что же было надо?
Я опять-таки, в сотый раз, наверное, оговариваюсь, что всё выше (и ниже) сказанное - исключительно моё мнение, не претендующее на истинность или образцовость.
Так вот.
Мне кажется, что рассказ выстрелил бы куда сильнее если бы:
1) Автор развил игру с читателем, придумал пару ситуаций которые также можно было бы истолковать двояко: как проявление волшебства, мистического начала, и как особенности восприятия героев, стечение обстоятельств.
2) Мощным ударом должен был стать финал. В нём должно было произойти некое событие, которое подвело бы логическую (или мистическую) черту под игру автора с читателем, расставило бы точки над и, или же, наоборот, ещё бы больше его заинтриговало, заставило бы теряться в догадках, продолжать думать о рассказе уже после того, как была прочитана последняя строчка.
3) Множество ружей, развешанным по стенам рассказа не выстрелило. Например, в самом начале нам сообщили, что:

Оп-па, думаю я, в рассказе уже появилась тайна! Классно! И в дальнейшем идёт красивая мистическая линия, наделяющая яблоню свойствами и характером старого, мудрого человека. А потом... потом эта линия просто обрывается. Бесследно и без объяснений. Очень жаль. А всё дело в том, что короткий рассказ - сложная форма. В ней каждый заявленный элемент должен играть свою роль, иначе он только сбивает нас с толку, а то и раздражает своей никчёмностью.
Вот если бы все побочные линии сплелись, приводя к финалу, тогда бы рассказ ожил, наполнился силой.
Всё вышесказанное касается содержания рассказа.
Теперь пара крысиных комментариев о его форме.
Рассказ неровный, дерганый. Судите сами. В самом начале автор поэтично описывает (буквально парой предложений) цветение яблони. А потом внезапно сообщает:

Позвольте, а что же было выше? У читателя создается впечатление, что автор, который сам-то всё видел и прочувствовал, попытался рассказать, но не сумел. А потому махнул рукой и решил больше во все эти описания не ввязываться, о чем и предупредил честно читателя. Как же можно было выйти из этого положения? Очень просто. Либо более сухо сказать о цветении яблони, а потом дать приведенную выше цитату, либо уж постараться найти нужные слова, поэтические образы и донести до читателя свои ощущения.
Я не буду, конечно, разбирать весь рассказ по предложению - это совершенно ни к чему.
Замечу только, что как известно "дьявол кроется в мелочах". И приведу одну такую досадную мелочь.
Итак, близнецы обихаживают яблоню. При этом девушка просто повязывает ленточки, а парень занимается изготовлением специальных смесей. То есть, отсюда следует, что именно он- более серьезный и ответственный. Но несколькими строками выше он говорит следующее:

Позвольте, что значит, "какие-то"? Кто их покупал? Пушкин?
Вы можете сказать, что это ерунда и придирки. Ничего подобного. Именно продуманность каждой реплики, каждого предложения и эпитета заставляет нас поверить в происходящее, окунуться в рассказ, стать его частью. В этом и заключается секрет настоящей литературы. Если вы хотите, чтобы ваш рассказ, повесть, роман, читались с удовольствием, вам придется вложить в него уйму труда. Вам придется сто раз проверить внутреннюю логику повествования, сто раз проговорить про себя каждую реплику, добиваясь её реалистичного звучания. И только тогда придуманные фразы станут естественными, речь - живой, а выдуманные автором обстоятельства - единственно возможными.

Ну и в конце хочу сказать ещё пару вещей.
Первое: очень многое из того, что я сказал про этот рассказ, относится и к другим, просто он был первым по списку, вот я на него как бы и "напустился", да простит меня автор!
И второе. Очень, то есть оооочень понравилась авторская манера. Неторопливая, чуть отстраненная флегматичность, напевность, если угодно. Это - важные достоинства рассказа, достоинства, которые позволяют надеяться, что приложив силы и время (а вот именно его вечно и не хватает), автор смог бы сделать из рассказа конфетку...

Хм... конфетки! Крыс заинтересованно поводит длинным носом. Из чего-то дневника явно тянет сладким. Хитрый крысюк наскоро бормочет слова прощания и, достав из кармашка балахона старую авоську, отправляется пополнять запасы.

как я обожаю читать твои рецензии...

Хм... Крысик, Крысик... Ну, в общем, ты в курсе...

Не удержалась, прочла рецензию Крыса на первый рассказ, а не надо было... Вернее надо! Но... чуть попозжа!

Если в течение 10 минут тебе захотелось добавить сообщение к только что написанному - лучше воспользуйся кнопочкой "Редактировать"
Модер

Это сообщение отредактировал Аделаида - 6.06.2010 - 15:43

Рассказ 1 Старая яблоня

Если в двух-трех словах - тема не раскрыта...
Сначала вроде интересно читать - ждешь завязки, развития сюжета... а потом ничего не происходит...

В общем... смотрите 4 сообщения выше!

Крыс смущенно рисует лапкой кружки в пыли. Он подумал, что действительно немного погорячился... Наверное, реально стоит подержать пока язык за зубами. А то его комменты получаются длиннее самих рассказов, а это безобразие. В общем, наверное, крысу стоит продолжить комментарии уже ПОСЛЕ публикации результатов конкурса. Наверное, так будет честнее... жаль, что сразу не сообразил!

коменти сейчас Так интереснее.
А то узнаешь, ху из ху, и совсем совесть заест. Или опять куда-нить пропадешь. И последние рассказы опять окажутся обиженными )))))